Архив

Архив автора

Второй раз замужем

Второй раз замужемАнна и Алексей, второй брак обоих, вместе почти 4 года

Анна. Когда я узнала, что муж влюбился в другую, первая мысль, которая пришла в голову, была: «Я снова выйду замуж и буду куда счастливее, чем сейчас!» Неудача моего первого брака была предрешена: я не любила. Мы просто встречались, когда мои родители и родители будущего мужа стали инициаторами свадьбы. У нас родились трое сыновей, а когда они подросли, мы с мужем логично расстались. Читать далее…

Читать далее…

Умная женщина сохранит семью

Умная женщина сохранит семьюНочь. За окнами притаилась темнота. Дети спят, а у меня нет сна. Тихо. Слышно, как на первом этаже заворчал потревоженный лифт. Всё громче и громче. Интересно, где он остановится? На шестом, седьмом или у нас, на восьмом этаже? Может, это он воз­вращается? Господи, трезвый или пьяный, с очередной попойки или от подруги, лишь бы он пришёл домой!

Так тяжело ждать, слушать звук лифта и шаги: наш этаж, выше, ниже? Шаги в сторону нашего коридора или в другой коридор? Нет, лифт поднялся выше, и кто-то другой вернулся домой в этот поздний час. Читать далее…

Читать далее…

Искусство аранжировки

Искусство аранжировкиЦветы — это универсальный инструмент, при помощи которого можно оживить любой интерьер. Откажитесь от традиционного выставления горшков на подоконнике, попробуйте по-новому взглянуть на ваши растения.

Идея первая: два в одном

Из двух и более комнатных растений, высаженных в один горшок или плошку, можно.составлять очень красивые композиции. Вспомните мамины «жениха и невесту» — посаженные в один горшок, они смотрятся великолепно! Штамбовые деревца из комнатных растений (пальмы, драцены, кордилины, фикусы, монстера и филодендроны) можно сочетать со стелющимися, ампельными растениями (плющи, традесканции, фикусы карликовые и зебрина). Этот способ применим и для скрытия недостатков из­лишне оголившегося ствола высокого горшечного растения. Читать далее…

Читать далее…

Судьба Ванечки

Судьба ВанечкиДевушки называли его Ванечкой. Не Иваном, не Ваней — Ванечкой.
Маленький рост, пухлые губы и голубые глаза делали его похожим на ребенка, которого хочется приласкать, пожалеть, потискать, окружить заботой и вниманием. Они любили его, а он любил их.
Женился Ванечка рано. Невеста была беременна. Начало девяностых годов. В стране разруха. Не самое лучшее время для рождения и воспитания ребенка — лишь бы выжить.
Оставив маленького сына на попечение бабушек, супруги уехали на заработки в Германию. Работа была неле­гальной, денег приносила немного, но все-таки было лучше, чем на родине.

Приближались новогодние праздники. В большом универмаге Ванечка увидел красивые сапоги. Жене бы они понравились. Но денег на покупку у него не было. А как же ему захотелось сделать ей подарок! И Ваня решил украсть. Незаметно спрятал обувь под куртку. На выходе его задержала охрана. Вызвали полицию, в доказательство предъявили запись с камеры наблюдения.
Несколько месяцев он про­жил в полной неизвестности. Она пугала. Очень хотелось домой. Сокамерник посоветовал прочитать Библию от начала до конца, тогда желание сбудется. И Ванечка читал, тем более, что заняться особо было нечем.

Жена его навещала редко, ссылалась то на болезнь, то на занятость… Наступила весна. За окном шла праздничная демонстрация. Ванечка жадно наблюдал за чужим весельем, пока среди танцующих людей не увидел свою жену: здоровую и счастливую.
В середине весны он пере­вернул последнюю страницу Нового завета, а через неделю ^узнал о депортации. Жена осталась в Германии. Общие знакомые-рассказали о ее романе с состоятельным немцем.

Через полгода она вернулась в Россию, чтобы оформить развод. Потом вернулась второй раз, чтобы повидаться с сыном. Пошла с ним погулять, но вместо детской площадки отправилась в аэропорт. Сына он больше не видел.
Посменная работа на теле­графе позволяла ему подрабатывать на рынке. Деньги приходили легко и так же быстро утекали. Свободное время он проводил в барах.

А потом увидел ее: семнадцатилетнее хрупкое, наивное существо по имени Алена. Его друг разбил ей сердце. Ванечка по­пытался ее отвлечь, пригласив пообедать в ресторан.
Зал был пуст. Алена неумело пыталась с помощью ножа и вилки разделать курицу. Он улыбался. Она краснела и просила на нее не смотреть. Потом они вместе мыли руки над раковиной возле туалета, машинально разглядывая свои отражения в зеркале. Симпатичная пара, только он немного ниже ростом…

Все было хорошо до следующего дня. Он позвонил ей, а Алена, запинаясь, сказала, что не готова к новым отношениям. Ваня просил, уговаривал, но она была непреклонна.

Временами, напиваясь, он продолжал звонить ей из очередного бара. Почему-то она не бросала трубку, а поддерживала разговор. Пытаясь вызвать у нее чувство ревности, Ванечка рассказывал:
— Меня мама женить хочет, переживает, что я постоянно гуляю, все деньги проматываю. Привела недавно Девушку знакомиться.
— Ты ей понравился?
— Ей уже двадцать семь, она замуж хочет.

Как можно хотеть замуж?» — удивлялась Алена. Когда тебе восемнадцать и нет недостатка в поклонниках, совсем не хочется задумываться о таких вещах.
Постепенно его звонки прекратились. А когда у близкой подруги появился парень, новые знакомства себя не оправдали, и в ее жизни оста­лась только учеба, она вдруг стала вспоминать о нем. Как же Ваня хорошо к ней относился, как ухаживал, как уговаривал и просил. Так не поступал никто и никогда. Из толпы окружающих ее парней он один был заботлив и внимателен. А она не ценила, решив, что таких, как он, в ее жизни будет еще много.
Набравшись смелости, Алена позвонила ему на работу.
— Это Риточка? — поинтересовался женский голос.
— Да, — зачем-то подтвердила она.
— Он уехал к вам на квартиру, ремонт делать. Вы же не Рита?
— Какое это имеет значение? — устало проговорила она и отключилась.
Мысль, что она опоздала, была невыносима.

Ваня позвонил на следующий день:
— Ты мне звонила?
— Нет.
— Мне больше некому звонить.
— Да, я звонила. Узнать, как дела.
— Может, увидимся?
«Он хочет увидеться, значит, еще не поздно все вернуть», — решила Алена.
Они встретились вечером того же дня. Воспользовавшись служебным входом, Ваня незаметно провел ее в свой кабинет, где из-за обилия работающей аппаратуры оставалось совсем мало места. Сели на небольшой диван, долго целовались, пили шампанское с незнакомым названием «Золото скифов».

Какими же теплыми и нежными были его объятия. Он раздевал ее, а ей было совсем не страшно и не стыдно. Но до конца он так и не дошел, что-то остановило.
Потом они долго пили кофе в баре, где когда-то по­знакомились. Домой он провожал ее на такси, хотя сам жил в противоположном конце города.

А на следующий день Ваня позвонил сказать, что невеста беременна и он должен жениться.
«Нельзя было вчера об этом сообщить?» — Алене хотелось кричать, но она притворилась безразличной. Никогда она не будет унижаться и просить о любви.

С тех пор конец зимы у нее будет ассоциироваться с потерей, а весна — с надеждой на будущее.
Ваня продолжал звонить раз в полгода: в конце лета и в середине зимы. Они часами говорили о пустяках. О себе он рассказывал мало. Позднее по обрывочным фразам она поняла, что ребенок в их семье появился спустя полтора года. То ли невеста его обманула, чтобы женить на себе, то ли произошло несчастье, подробностей она так и не узнала.

Прошло три года, прежде чем она согласилась встретиться с ним снова. В серьезном скромно одетом мужчине Алена не сразу узнала вечно улыбающегося Ванечку. Раньше он стильно расчесывал свои волосы, укладывая их специальным гелем, эффектно одевался и постоянно шутил, сверкая ярко-голубыми глазами. Сейчас перед ней стоял уставший человек с потухшим взглядом.
Он сразу пригласил ее в гости. Его съемная квартира свободна, жена с ребенком гостят в районе у тещи. Она лишь кивнула, и пара медленно побрела по направлению к его дому, который, как выяснилось, находился на соседней улице.
— Ты все там же работаешь? — поинтересовалась Алена, разглядывая его поношенные ботинки.
— Нет, там совсем мало платить стали, а торговую палатку, где я работал, снесли, магазин построили… Туда хозяин только женщин набирает, им платить много не надо. Я сейчас по рынку хожу: чай, кофе, лимонад предлагаю.
Алена вспомнила навязчивых продавцов с сумками на колесиках, что ходят по торговым рядам, громко крича: «Горячий чай, кофе, напитки», и поморщилась.

Оставалась половина пути, когда она сказала:
— Я обманула тебя. Я не пойду, — и повернула назад.
— Я так и знал, что это подвох, — заметил он и улыбнулся, преграждая ей путь.
Они посмотрели друг на друга и разошлись. Каждый в свою сторону.
«Спасибо, спасибо, спасибо», — мысленно благодарила Алена судьбу. Если бы их роман продолжился, она была бы сейчас женой этого измученного человека, перебивающегося случайными заработками, чтобы как-то содержать семью и оплачивать съемное жилье. Почему она иногда считает свою жизнь скучной и бесцветной? Она спит, когда хочет спать, встает, когда пожелает проснуться, работает, когда надо работать, развлекается, когда хочет праздника, и тратит свои доходы исключительно на себя. Иногда, конечно, возникают конфликты с роди­телями, но жизнь с матерью, которая решает все бытовые проблемы, все равно больше похожа на рай.

И зачем девушки стремятся замуж? Как много вопросов мы частенько себе задаем, но ответов не получаем.
Ванечка смотрел ей вслед. Алена слегка поправилась в бедрах, а чтобы скрыть воспаления на коже, стала накладывать на лицо толстый слой тонального крема, отчего ее образ терял привлекательность и свежесть.
Еще одна девушка из тысячи, но за эти несколько минут к нему словно вернулась частичка его беззаботного холостяцкого времени, и сам он вдруг почувствовал себя счастливее и моложе. И был благодарен ей за это.

Читать далее…

Жестокая муза Голсуорси

ГолсуорсиСоциально-психологическая эпопея «Сага о Форсайтах» в Великобритании была признана самым выдающимся произведением английской литературы XX века, а ее автор—прозаик и драматург Джон Голсуорси — в 1932 году стал лауреатом Нобелевской премии.
Писатель, посвятивший эту эпопею Аде Голсуорси — жене и музе, утверждал, что без ее воодушевления, сочувствия и критики он не создал бы ничего. Действительно, Ада Купер почти всю жизнь Джона была его спутницей, секретарем, товарищем и, конечно же, музой. Но не все
было так просто…

Джентельменский набор

Джон Голсуорси родился 14 августа 1867 года в богатой английской семье. Его отец, крупный заводчик, был весьма образованным человеком, обожал Диккенса и Тургенева; возможно, от него юный Джон унаследовал писательский дар.
…Детство его прошло в предместье Лондона «на свежем воздухе, парном молоке и плодах земли». Вечерами отец гулял с детьми (у Джона были две сестры и брат) и, как вспоминал позднее писатель, «учил нас видеть красоту». До девяти лет Джон учился дома, затем — в пансионе, привилегированном колледже и Оксфорде.

По окончании университета, как было принято в те времена для отпрысков состоятельных семей, Голсуорси от­правился в «большой заграничный тур», а по возвращении в Лондон продолжал вести обычную жизнь молодого состоятельного джентльмена: давал обеды, ездил с визитами, в меру увле­кался охотой и верховой ездой, любил скачки и карты.
Однако такая жизнь стала тяготить его. К этому добавились все больше одолевавшие молодого юриста сомнения в правильности пути, определенного ему отцом — продолжать семейное дело…

Все решила одна-единственная встреча.
Перед самым отъездом в дальнее путешествие Джон присутствовал на свадьбе своего кузена — майора Артура Голсуорси.
Невеста — Ада Купер, обратила на себя внимание Джона яркой красотой: римский профиль, выразительные черные глаза… К тому же, до его ушей до­шли пересуды родственников: мол, молчаливая грустная красавица — бесприданница, иначе никогда бы не стать ее избранником Артуру, имевшему репутацию пустейшего малого — ни образования, ни профессии, ни достойных занятий.
Вернувшись из путешествия, Джон познакомился с Адой ближе: она подружилась с его сестрами и часто бывала в их доме. От сестер он узнал, что их новая подруга — умница, интересный собеседник и великолепный музыкант — очень несчастлива в браке.

Ада Пирсон: жизнь «с чистого листа»

Даже имя, данное ей матерью — Ада Немезида (Немезида — древнегреческая богиня мщения) — свидетельствовало, что ребенком девочка была нежеланным, а с возрастом стала и нелюбимым.
Через два года после рождения Аду усыновил доктор Купер, и, став взрослой, она называла годом своего рождения 1866-й — чтобы скрыть свою «незаконнорожденность». Так она первый раз начала жизнь заново.
Доктор Купер перед смертью составил завещание, в котором поручил опекунам заботиться об образовании Ады. Она занималась музыкой, танцами, училась петь, рисовать…

Мать Ады, женщина весьма своеобразная, особо не скрывала, что тяготится дочерью — тем не менее, все свои надежды возлагала на удачное замужество Ады. Ее излюбленной фразой-упреком со временем стало: «Из-за твоих капризов я, в конце концов, окажусь в долговой тюрьме». Дело в том, что мать Ады избегана платить по счетам: как только долгов накапливалось слишком много, она попросту меняла квартиру. А «капризы» Ады выражались в том, что девушка отказывала всем подысканным матерью претендентам на ее руку..
Когда посватался Артур Голсуорси, мать, предварительно наведя справки и выяснив, что предполагаемый зять — единственный сын очень богатого че­ловека, настояла, и Ада, поколебавшись, дала согласие на брак.

…Союз Ады с Артуром Голсуорси, который, в плюс к другим своим недо­статкам, еще и распускал руки, оказался неудачным. Да и что можно было ждать от брака, который для Ады стал попыткой бегства от постылой жизни?

«Моё предназначение — быть полезной!»

Ада, часто навещавшая сестер Джона, не могла не заинтересоваться привлекательным молодым человеком: стройный, с открытым приятным лицом и красивой шевелюрой, прекрасно обра­зованный и безупречно элегантный, с манерами истинного джентльмена. У них быстро вошло в привычку совершать длительные совместные прогулки по аллеям лондонского Гайд-парка.

Во время этих прогулок Джон как-то пожаловался спутнице на угнетающую его перспективу «вгрызаться в какую-нибудь специальность для того, чтобы делать деньги», и поделился мечтой о писательстве. Вот тут-то Ада и сказала то решительное единственное слово, которое ему нужно было услышать: «Почему вы не пишете? Вы такой великолепный рассказчик!.. По-моему, вы просто созданы для этого». Так Ада, буквально одной фразой, определила дальнейшую судьбу Голсуорси, и сама навсегда вошла в его жизнь…

Ада считала, что ее предназначение — «быть кому-то полезной», и для нее это было очень важно. Девушка была уверена, что Джон станет великим писателем, и она стала не только его первой читательницей — что их еще больше сблизило, — но и вдохновительницей: ей было дано пробуждать в нем жажду творчества.Так начался их путь вместе, продлившийся четыре десятилетия…

10 лет одиночества вместе

Вскоре обоим стало ясно, что они любят друг друга и не могут быть не вместе. С такой же беспощадной ясностью встал перед ними и вопрос: «Что дальше?» Каждому из них предстояло сделать свой выбор. И каждый его сделал. Этим решением они обрекли себя на долгие десять лет тайны и мучительной жизни.

Ада поселилась отдельно от мужа, не­далеко от родового дома Голсуорси, но вместе они жили только за границей. Ситуация облегчалась тем, что у них были одинаковые фамилии, поэтому они много путешествовали по Европе.
…Утренние часы посвящали работе: Джон писал, шлифуя стиль, оттачивая мастерство, Ада перепечатывала текст на­чисто. Днем они гуляли по окрестностям, сидели в уютных кафешках и обсуждали литературные планы Джона. В эти годы у Голсуорси появилась привычка, которую он сохранил до последних дней: он писал под музыку, звучавшую из соседней комнаты, где Ада играла на рояле.

Воссоединение для счастья?

После смерти отца Голсуорси решился: в очередной раз приехав в Италию, они с Адой стали жить открыто, и тем самым дали майору Голсуорси веский повод для неизбежного в таких случаях развода.
…Они поженились 23 сентября 1905 года — в первый день свободы. Наконец-то все трудности были позади, и впереди их ждало безоблачное счастье!

Ада предала забвению все, что было с ней до второго замужества, и опять на­чала жизнь «с чистого листа».
…На какое-то время общество отвер­нулось от них. Но в этом «отторжении» Голсуорси нашел и много положитель­ного: «Я отошел от всех дел, вышел из клубов и т. д. У меня наконец-то будет время и ничем не отягощенный ум, чтобы писать»! Он много работает, а рядом Ада — первый читатель и доброжелательный, но строгий критик. Так будет всегда, она пройдет с ним весь путь: от первой публикации до мировой славы.
…А в лондонских сплетнях среди вос­клицаний об «ужасающем скандале», «открытом вызове приличиям» и на­громождения всякой чепухи звучало и кое-что справедливое: «Бесспорно, миссис Голсуорси очаровательная женщина, ее глаза сияют. Во времена первого замужества она всегда казалась такой грустной…»

Ада и Джон: эгоизм любви

…Неторопливо текла налаженная спокойная жизнь. У Голсуорси была любимая женщина, любимое дело, уютный дом. Детей у них не было, но и это не омрачало их брак. Наверное, их жизнь можно было назвать счастливой. Но не все было так гладко.
Ада была предана Джону и его работе. Правда, иногда ее чрезмерная опека угнетала Голсуорси. Зная, что Джон готов на все ради близкого человека, Ада эгоистично и жадно эксплуатировала эти качества мужа. Ведь часто жаловавшуюся на здоровье Аду нужно было защищать от трудностей и неприятностей, оберегать от волнений, уступать во всем, чтобы поддерживать в ней чувство уверенности в себе. Трагедия Ады в том, что она, не задумываясь, требовала от Джона все большего внимания. А ему было невыносимо тесно в «пеленах благополучия», которыми она укутывала его, не отпуская от себя ни на минуту.

Рождение саги

Однажды, еще в начале своего писа­тельского пути, Голсуорси посетовал, что у него мал запас жизненных впечатлений: не о чем писать — ну не о своем же семействе, дядюшках и тетушках, где ровным счетом ничего не происходит.
Ада ему возразила:
— Милый Джон, вы уверены, что крушения бывают только в океанах? А разве человеческая жизнь не может превратиться в обломки и пойти ко дну в достойном респектабельном семействе?..
Это ее суждение через несколько лет станет для писателя отправной точкой в создании произведения, которое принесет ему мировую славу — «Сага о Форсайтах»…

День за днем, год за годом прослеженная со всеми ее перипетиями и драмами история нескольких поколений одной семьи — недаром критики назовут произведение Голсуорси «эпопеей».
А ведь Ада подарила Джону и историю своей жизни — он опишет ее много раз, в том числе и в «Саге…». Одна и та же коллизия многократно — в разных обличьях, разных сюжетах — рождалась под его пером. Трагический треугольник: негодяй-муж, несчастный любовник, глубоко страдающая женщина и — невозможность изменить судьбу в мире, где царит культ «благопристойности».

«Дороги, которые мы выбираем»

Лишь однажды мирное путешествие житейской лодки семьи Голсуорси было нарушено. Да еще как!..
На премьере балета по опере Глюка «Орфей и Эвридика» Голсуорси был потрясен искусством молодой танцовщицы Маргарет Моррис настолько, что даже прошел за кулисы, представился ей и осыпал ее комплиментами.

Теперь Голсуорси не пропускает ни одного представления с участием маленькой танцовщицы, приглашает ее в гости, знакомит с супругой. У него рождается мысль, что Маргарет идеально подходит на главную роль в его пьесе «Мимолетная греза». Несмотря на сомнения окружающих, Голсуорси настаивает и… оказывается прав. Маргарет, действительно, талантлива, и спектакль имеет оглушительный успех. Теперь Голсуорси принимается за новую пьесу, где главная роль изначально предназначена для Маргарет. Они видятся все чаще и чаще, Голсуорси убеждает себя, что это работа — и только. Но однажды понимает: он влюбился в маленькую танцовщицу!..

Ей девятнадцать, ему — сорок четыре, их роман — самый невинный, какой можно себе представить. Тем не менее для узнавшей о нем Ады — это трагедия. Джон, единственный человек, кому она доверяла, человек, давший ей защиту и положение, собирался отвергнуть ее. На самом деле выбора у него не было: Джон не мог видеть мучений жены.
Вскоре Голсуорси напишет Маргарет: «Ни вы, ни я не сможем построить сча­стье на чужих страданиях и болезни. Аде не будет лучше, пока между нами все не будет кончено. Забудьте и простите меня»…

Последняя страница саги

… Брак Ады и Джона после его «изме­ны» продолжал существовать, но прежней любви между ними уже не было. Более того, Голсуорси стал еще более зависеть от Ады — теперь без нее он уже не мог работать: она одновременно подавляла его в жизни и воодушевляла на творчество, словно подпитывая неведомой энергией!..

В 1932 году Голсуорси присудили Нобелевскую премию. Но поехать в Стокгольм он не смог из-за болезни — в декабре ослабевший и сильно исхудавший писатель был уже фактически прикован к постели.
Ада долго не могла поверить, что Джон умирает. Ведь жизнь без него теряла для нее смысл и определенность. Ее охватывала паника, и ей не удавалось совладать со своим отчаянием: кто же будет о ней заботиться?..
А Джон, несмотря на прогрессирующую болезнь, все тревожился об Аде: он всегда считал своей святой обязанностью беспокоиться о ней, помня, как обидела ее в свое время жизнь. Столько лет он оберегал ее, часто ценой собственного счастья и творчества, а теперь должен был оставить одну…

31 января 1933 года Джона Голсуорси не стало.
Ада всегда считала, что Джон переживет ее и будет рядом, когда наступит последний час его возлюбленной, а теперь он ее покинул. Он, которым она владела без остатка, сумел выйти из-под ее власти.

Болезненная Ада намного пережила мужа, скончавшись в возрасте 91 года. В ее шкатулке для драгоценностей нашли два стихотворения, принадлежавшие перу Джона Голсуорси — письменные свидетельства их любви. Адресовал свои стихи великий писатель «женщине моей жизни»: Защитите ее, полуночные боги, Глаз не спускайте, пока спит она. И чтобы ей в радость была дорога, Осыпьте ее поцелуями сна…

Читать далее…

Понимаешь, люблю я ее

люблю я ееПонимаешь, Серега, люблю я ее. Знаю, что не нужен ей, а сердце рвется. В глаза смотрю — мир переворачивается. Муся моя — девушка видная, умница, с образованием. Только я-то ей к чему? Работяга со сквозняком в карманах. Я в сравнении с ней… Да и какие там сравнения! — потягивая пиво, рассуждал Петр. Он сидел за столом, загромождая собой небольшое кухонное пространство. Всю последнюю неделю Петр ходил сам не свой, поэтому Сергей безоговорочно принял предложение «по пивку». Видеть страдания и душевное смятение лучшего друга и не помочь — грех величайший и непростительный. Читать далее…

Читать далее…